Художник и тема

История взаимоотношений художника и темы в сущности не что иное как история взаимоотношений изобразительного искусства и литературы. А отношения эти менялись от эпохи к эпохе: искусство и литература то сближались, то подчеркнуто размежевывались, то становились друг для друга источником вдохновения, то оспаривали пальму первенства.

В эпоху Возрождения многие, если не большинство, композиций сочинялись под сурдинку ученого-гуманиста. Тема зачастую была жестко предопределена, поэтому сами художники стали искать достоинства своих произведений в другом – в деталях, позах, украшениях, техническом мастерстве. На закате Возрождения эта чисто выразительная сторона приобрела уже такую самостоятельность, что, например, Бронзино пишет свой шедевр «Аллегория страсти», заимствуя ничтоже сумняшеся для своей изыскано-бесстыдной Венеры позу Христа из микеланджеловской Пьеты.

Если в гравюрах Дюрера мы встречаем определенное равновесие между литературной канвой и изображением, они не только изображают, но и иллюстрируют, то у Рембрандта интерпретация темы настолько субъективна и произвольна, насколько позволяли условия того времени. Рембрандт, как и большинство художников своего времени, черпал свои сюжеты в библейской истории, однако, как и в прочих случаях, это была не более чем дань традиции.

Импрессионисты во главу угла ставили впечатление. Они растворили тему в вибрации красок своих полотен, призванных уловить неуловимое. Тема импрессионистов не имела аналогов в литературе, о ней стало возможным говорить позднее, когда появились соответствующие слова. Для их современников передвижников, напротив, тема значила очень многое. Как и поэты-народники, они нередко вкладывали в свое произведение мораль. Живопись сама по себе была предпосылкой к какому-то выходящему за ее рамки выводу, имеющему куда большее значение («поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан»). Эта прямолинейность передвижников впоследствии не раз подвергалась критике, например, в творчестве Врубеля. Даже когда он работал по заданному литературному сценарию (иллюстрациям к произведениям Лермонтова), он преследовал собственные цели, которые можно описать поэтически, но не рационально. Демон Врубеля – изнанка его Богоматери в Кирилловской церкви. И тот, и другая – имеют своим прототипом образ Эмилии Праховой. Врубель питал глубочайшее презрение к объяснению своих работ. Врубелевская «Сирень» – прекрасный образец произведения, начисто лишенного темы и идеи в их традиционном понимании. Это живописное изображение запаха.

Как ни парадоксально, взгляды передвижников нашли серьезную поддержку в практике многих современных художников: свои проекты, акции и перфомансы они любят подкреплять теорией, которая и должна разъяснить зрителю всю обоснованность и значительность их притязаний. Считается, что художник должен иметь свою «концепцию».

Таким образом, отношение художников к своей теме не представляет собой ступени прямолинейной эволюции, это блуждания, зигзаги и борьба взаимоисключающих точек зрения.